а – апатичная аскарида анжела
Автор: Chirsine

Акт первый.
Рейтинг: G с косвенными вкраплениями для тех, кому оно надо (то бишь - для себя :-D) соответственно намеки на пэйринги - себе в угоду
Тип: джен
Жанр: ангст, драма, пред-апокалипсис, АУ
Размер: 523 слова
Отказ от авторских прав: стандартный
Предупреждалово: а) спойлеры к 4й книге; б) дарк и попытка создать полную грузительную безнадегу; в) бэд-энд; г) еще что-нибудь этакое
Музыкальный фон: Massive Attack "You've Never Had A Dream" из ОСТа к фильму Danny The Dog ("Цепной пес Дэнни")


Улыбка Кроноса и его пристальный взгляд— полыхающие золотом угли, смотреть в которые означает добровольно лишиться власти над собственным телом, — нервирует Перси. Кронос научился улыбаться так, как делал это Лука до ухода из лагеря Полукровок — терпеливо и понимающе.
Перси никогда не страдал манией величия, но он уверен — титан старается для него.
Жаль, глаза все портят.
Приятная тяжесть отцовского трезубца ненавязчиво возвращает Перси к идее выколоть Кроносу его проклятые глаза.
Зачем Кроносу глаза Луки? Зачем ему вообще глаза? Ему, всемогущему бессмертному существу?
Просто еще одна формальность.
— Не торопись, у нас еще есть время, — Кронос кладет руку ему на плечо.
Но Перси чувствует его нетерпение — оно змеей скользит по безжизненным ледяным пальцам Луки, заражая, как смертельный яд.
Перси сбрасывает руку Кроноса со своего плеча и делает несколько шагов вперед, к обрыву. У него действительно еще есть время — в последний раз посмотреть на город, в котором жила его мать и новоявленный отчим.
Жили недолго, но, наверное, очень счастливо. Перси наведывался к ним пару раз — ненадолго, чтобы только повидаться с матерью и не навести на ее след монстров. В последнюю их встречу Пол все порывался обсудить с ним нечто важное, но так и не успел. Грифоны, верные псы Зевса, оказались быстрее. Намного быстрее и неуклюжих смертных, и Анаклузмоса.
Перси боится тех воспоминаний.
Он боится даже ненадолго сомкнуть веки, потому что перед глазами мгновенно предстает улыбающаяся мать, раскладывающая по тарелкам куски торта в синей глазури. Ее заметно округлившиеся формы. А ведь Пол хотел поговорить с ним о чем-то очень важном…
— Я уверен, перед твоей силой падет Древняя Тьма, — даже этот тон — все в Кроносе от Луки.
Вернувшемуся после сотен веков заточения в Тартаре титану нужно было новое воплощение. Не столько пустая телесная оболочка, сколько четкий образ. И он знал, кто подойдет как нельзя лучше.
— Океанос снова будет низвергнут, Перси. Ты заточишь его в цепи у самого Края Мира и по-праву займешь трон Посейдона, — нашептывает ему Кронос.
Ему не обязательно говорить, чтобы Перси услышал. Ему не обязательно упоминать слово «месть», чтобы Перси вспомнил.
День, когда вся вода окрасилась в черный. Когда восставший Океанос уничтожил морское царство, а затем обрушился на лагерь Полукровок.
И никто из олимпийских богов не пришел на помощь. Ни Посейдону, ни своим детям.
— Вся власть уже в твоих руках, Перси. Осталось лишь воспользоваться ею, — Кронос встает рядом, плечом к плечу с Перси.
Титан часто говорит, что Перси — главное сокровище всей его армии. Что ему доступно то, чего не может сам Кронос.
Генерал проклятой армии. Предатель и убийца богов, появление которого предсказал Оракул.
Последний полубог. А очень скоро — последний Олимпиец.
Времени остается всего ничего. Спокойные воды океана темнеют перед началом великой бури. Бури, которая сметет Олимп.
Где-то в глубине ворочается Океанос, но без поддержки братьев и дочерей-океанид ему нечего противопоставить Перси.
— Лука Кастеллан крайне доволен, если тебе интересно это знать. Он ждет.
Перси отомстит за отца. И за Луку.
Зевс не пришел на помощь своему брату. Зевс не откликнулся, когда Океанос сметал один за другим домики богов в лагере Полукровок и рушил алтарь.
Теперь же никто не придет на помощь к нему.
Перси поднимает трезубец над головой, и в затянутом грозовыми тучами небе, сопровождаемая оглушительным раскатом грома, ярко вспыхивает ветвистая, «трезубая» молния.


Акт второй, логически-идейное продолжение первого драббла. N лет спустя.
Рейтинг: PG + еще больше Посейдона
Тип: джен
Жанр: ангст, драма, пост- божественный апокалипсис, АУ
Размер: 1408 слов
Музыкальный фон: тот же You've Never Had A Dream сюда даже подходит больше - и смыслом, и содержанием
Отказ от авторских прав: стандартный
Предупреждения: те же + д) окончательный дарк и полное "все очень плохо"; е) психопродукция в чистом виде; ё) попытка подкопаться под классический майндфак;

Каждое новолуние, в часы, когда прилив достигает своего пика, Перси покидает морское царство и приходит на берег лагеря Полукровок. Он садится у самой кромки воды — чтобы пенистые гребни волн, накатываясь на берег, омывали его ноги.
Перси всегда приходит первым.
Раз в месяц они собираются вместе, втроем.
Под застывшим в багровых всполохах небом и всего в паре миль от наступающей выжженной и безжизненной землей Пустыни.
Вторым всегда появляется Кронос. В старом, потертом плаще и запыленных кроссовках. Он ужасно любит проделывать штуки навроде тех древних царей — наведываться никем не узнанным в самые дальние уголки своих земель, чтобы узнать, как живут его люди. Но Кронос не царь и тем более не смертный. Ему не интересна жизнь рабов, от которых всего-то и требуется, что покорность и ежедневные жертвы новому Хозяину Мира.
Кронос боится одиночества.
Века, проведенные в Таратре один на один с самим собой и своей жаждой мести, научили его бояться Тишины.
Для него нет ничего слаще животного ужаса безвольной толпы людей, конвоируемой демоническими тварями. Нет ничего приятнее слез и отчаянья. Нет ничего желаннее мольбы о пощаде.
Кронос всегда приходит вторым.
Он останавливается у края обрыва, нависающего над бледно-желтой полоской песка. Кронос никогда не спускается к воде, а Перси всегда сидит лицом к морю.
Это нечто вроде негласного уговора — так Перси лучше чувствует присутствие Луки.
Голос Луки, интонации Луки, улыбка Луки, его привычки и даже мельчайшие нюансы характера. Кронос вобрал в себя все до последней капли. Он стал Лукой.
Если бы только не его проклятые золотые глаза.
Перси ненавидит их.
Взгляд Кроноса — взгляд Луки — внимательный, чуть насмешливый, с острой искоркой интереса, своей фальшью выводит Перси из себя. Из-за него память переполняется неясными образами и обрывочными воспоминаниями о том, что было раньше. И это злит Перси еще сильнее — колкие, болезненные воспоминания.
Кронос одно время даже посмеивался над этим. Ровно до тех пор, пока он не оказался впечатан в землю с приставленным к левому глазу — всего в дюйме от внешней оболочки — центральным лезвием трезубца Посейдона.
И каждый раз, когда новый владыка морей и океанов снова берет в руки трезубец, человеческая память, перенятая у Луки, услужливо преподносит Кроносу одну и ту же картинку.
Не убирая трезубец, Перси облизывает губы и склоняется еще ниже. От его свистящего шепота трава вокруг них схватывается тонкой корочкой льда:
— Можно я выколю его?
Кронос не боится Перси — слишком коротка и прочна цепь, на которую тот посажен. Но и встречаться взглядом с ним не любит — лихорадочный блеск в глазах Первого Генерала очень похож на россыпь солнечных бликов на обманчиво-спокойной воде. И никогда нельзя узнать заранее, на какого монстра можно наткнуться, если рискнуть погрузиться глубже.
...Третьим всегда приходит Эреб.
Вечно встрепанный, расцарапанный, словно он действительно облазил пол леса в извечной мальчишечьей жажде приключений. И со свинцовой статуэткой Аида в руках — как будто именно она дает право стоять рядом с Кроносом.
Эреб уже почти вжился в Нико ди Анжело. Осталось всего ничего.
И даже глаза его — глаза Нико.
Может быть именно поэтому Перси всегда приветствует его дружелюбным кивком головы и вопросом о здоровье Бьянки. Эреб всегда долго молчит, перед тем как ответить.
Как и Кронос, он не спускается к воде, предпочитая оставаться на краю обрыва.
Единственный из Изначальных, кто покорился Повелителю Титанов. И за свою верность был награжден властью над царством мертвых — после того, как армия Кроноса выжгла в пепел подземный дворец Аида.
Эреб не собирается повторять ошибок Океаноса, переметнувшегося на сторону Олимпа во времена Титаномахии и много веков спустя начавшего Последнюю Войну. Он знает цену всему — своему бессмертию, своей власти. Служению Кроносу. Тому, что сделал Перси Джексон, развоплотив Океаноса и приняв на себя всю тяжесть Мировых Вод.
Эреб всегда встает чуть впереди Кроноса — чтобы у того, упаси его Тартар, не возникло опасений за сохранность своей спины.
Они могут так простоять всю ночь — безмолвно, не шевелясь, до тех пор, пока не займется рассвет или не начнется отлив.
И тогда Перси поднимается с песка, отряхивается и, закатав по колено совершенно сухие джинсы, входит в воду. В шуме морского прибоя, встречающего своего хозяина, совершенно не слышно, как вяло бьют по воде приделанные к его старым, совсем уже разваливающимся кроссовками, небольшие крылышки.
Когда-то эти кроссовки чуть не привели — его? кого-то другого? образ смутный, нечеткий, никак не удается поймать — в Тартар, к Кроносу.
Впрочем, это и так уже случилось.
Перси единственный, кто может не бояться за свою спину — единственный из них троих. Он даже не задумывается, почему. Не до этого. За ним — возрождение морского царства. За ним — управление опустевшими и лишенными всего живого подводными пространствами.
И почти восстановленные донные кузницы, в которых дни и ночи напролет сотни тельхинов создают все новые и новые доспехи и вооружение для армии Кроноса.
Перси не знает, зачем тому, кто уже покорил всю Землю, продолжать наращивать силы. Он вообще старается не думать о кузнях и о тех, кто работал в них раньше: в памяти сразу всплывает еще один образ — некто, связанный с его отцом.
И от этого только больнее.
…От всего былого великолепия подводного дворца не осталось практически ничего. На место величайшего подводного сооружения указывают только останки главного зала — покосившиеся нагромождения каменных стен с проломами и неровными краями, высокие колонны, державшие когда-то массивные каменные своды, обломки лестниц, восходивших к верхним этажам. И мраморный пол с множеством сколов и трещин.
Гигантский трон Посейдона расколот на части и погребен под обломками обрушившейся скалы и слоем донного ила.
Перси потихоньку расчищает зал, когда возвращается во дворец. Но чаще он бывает настолько измотан, что сил хватает только опуститься на пухлый сноп водорослей у основания трона — он не бог, чтобы бесследно переносить происходящее, но уже и не смертный, — и неотрывно смотреть на скульптуры.
Часть из них изваяли задолго до его появления во дворце, и Перси кажется истинным чудом, что они сохранились, пускай и не полностью.
Беломраморная статуя женщины в хитоне и с длинными волосами, в которые были вплетены ленты. Большой кусок лица сколот, но Перси уверен, что он где-то — когда-то? — уже видел ее или даже знал.
Когда-то бывшая цельной статуя Олимпийской тройки — Зевса, Посейдона и Аида — развалилась на части. «Аиду» раскололо упавшей с потолка мраморной плитой ноги, и статуя откатилась под гигантские ступени наполовину обрушенной лестницы. «Зевса» Перси самолично истер в мелкое крошево. А скульптуру отца он, как мог, отчистил и залепил илом трещины в основании.
Его собственные статуи изяществом и красотой формы не блещут — даже несмотря на то, что вода прекрасно обтачивает почти любой камень, создать то, чего он хочет, у Перси не получается. Но он отлично представляет, как могли бы выглядеть глыбы камня, побывай они в руках мастера.
Хрупкая девушка в доспехах Афины. Сатир, наигрывающий что-то на свирели. Кентавр, натягивающий тетиву лука. Циклоп со щитом в руках. Их много — его неоживших статуй.
Перси помнит неясные очертания фигур, и, ориентируясь на них, упорно продолжает шлифовать камень. Откуда-то он знает, как могли бы звучать голоса его скульптур, будь они живыми. Как они могли бы повести себя в той или иной ситуации…
Но у его статуй нет лиц. Нет имен. И все, что есть у Перси, — это нечеткие вспышки воспоминаний-фантазий.
А еще у него есть отец. Единственный, кого Перси хорошо помнит. Тот, кто правил Мировыми Водами до него и знал, как давит на плечи их тяжесть.
На левом плече статуи Посейдона вырезана татуировка в форме трезубца. У Перси на правом предплечье такая же, и он ужасно гордится этим.
Иногда, в кромешной тьме донных вод, он разговаривает со статуей отца. Вслушивается в малейшие колебания подводных течений, ждет хотя бы намека на ответ. И порой Перси кажется, что он слышит.
Временами Перси хочется даже не развоплотиться, а уйти. Как ушел в свое время — когда же это было? — Пан, которому больше нечего было защищать и не во что верить. Перси помнит, как оболочка божества нетронутой природы истаяла у него на глазах. Был ли он единственным, кто засвидетельствовал уход Пана? Был ли с ним кто-то еще?
Но Перси понимает, что на уход у него права нет. Не сейчас — когда он принял на свои плечи ношу отца и передать ее некому. Он должен вернуть морскому царству жизнь. Он должен удержать Мировые Воды, способные погасить Очищающий огонь и уничтожить все то, что не решился тронуть Кронос.
Перси обязан защитить Землю, чтобы потом ему было что передать. Чтобы Золотой Век Кроноса не стал Последним веком для беспомощных людей, обращенных Правителем титанов в беспросветное рабство.
На самой границе между Явью и Сном в Перси просыпается надежда. На то, что вместо храма Кроноса на олимпийском пепелище когда-нибудь снова поднимутся в небо храмы богов. На то, что он когда-нибудь увидится, хотя бы ненадолго, хотя бы перед самым уходом с той женщиной, чья статуя с отколотым лицом стоит рядом с обломками трона. И с теми, кого Перси пытается выточить из камня — было бы ужасно здорово, если бы они вдруг оказались живыми. Такими же как он.
И с отцом.
Перси ужасно соскучился по нему.

@темы: фик, Фильмофанон, Мрачное царство Аида, Книгофанон, Зеркало Афродиты, PG, G