16:22 

Что нужно для счастья

We <3 Percy
13.02.2010 в 00:06
Пишет Марк Кроу:

Автор: Ксана Калина (Марк Кроу)
Название: Что нужно для счастья
Жанр: легкое АУ, романтика, харт/комфорт
Герои: Посейдон, Перси Джексон, Гроувер, НМП
Рейтинг: R
Саммари: боги недовольны запретом общаться с детьми. Они добиваются его отмены.
Дисклеймер: (с) Рик Риордан и 20 век фокс
Предупреждение: вертикальный инцест


Он всегда был его защитником. Сначала – всего лишь защитником. Он гордился этим – тем, что защищает сына Посейдона, что выполняет свой долг, что может пожертвовать жизнью ради сына великого бога – и это будет воспринято как подвиг.
Сначала – всего лишь защитником. Потом – другом, лучшим другом. А потом… А потом Гроувер понял, что его сердце – сердце жизнерадостного и неунывающего сатира, любителя девчонок и искрометных шуточек, - находится в руках у того, кого он должен защищать. Перси Джексон. Веселый, добрый, смелый, немного дерзкий, решительный и упрямый мальчишка с глазами цвета моря.
И он понял, что защищает Перси не потому, что тот – сын Посейдона. А просто потому, что Перси – это Перси. Добрый, немного наивный, бесконечно храбрый и такой красивый… И отдать за него жизнь стало уже не подвигом, которым мог бы гордиться любой сатир, а счастьем, понять которое смог бы далеко не каждый.
Гроувер всегда был рядом с ним. Он вместе с Перси пошел к нему домой, где от души врезал его ненавистному отчиму (от одной мысли, что Перси приходится жить в одном доме с этим подонком, у Гроувера внутри все переворачивалось от гнева и возмущения), он сопровождал его в лагерь полукровок, он видел его бой с минотавром – и Гроувер был уверен, что даже Тесей не был столь великолепен в бою и столь прекрасен в момент своей победы, - он пошел с ним спасать его мать – не слушая его возражений и отшучиваясь фразой «Я твоя тень» - да, он, как тень, неотступно следовал за ним, даже мысли не допуская о том, чтобы отпустить его куда-то одного. Он пережил с ним все его приключения, он как мог поддерживал его, он был готов на все, чтобы Перси добился своей цели… и чтобы Перси был счастлив. Он без колебаний принял решение остаться в царстве Аида, дав возможность Перси и остальным вернуться в мир живых, - конечно, ему было страшновато оставаться там, но страх отгоняли на второй план мысли о том, что Перси сейчас в безопасности, что с ним все в порядке, что он завершает свою миссию.
И когда Гроувера выпустили из Аида по приказу Зевса, которого попросил об этом Перси, он был вне себя от радости – не столько потому, что он снова на свободе, сколько от осознания того, что Перси не забыл о нем, не бросил его, что он осмелился обратиться к самому Зевсу с такой ерундовой просьбой, как вытащить из подземного царства какого-то маленького сатира – а ведь к Зевсу даже многие боги не всегда решались подходить с просьбами, боясь разгневать своего царя.
А вот Перси – не побоялся.
Ради него.
И Гроувер был счастлив.

- Брат, - решительно произнес Посейдон, - мы все, - он обвел глазами собравшихся в главном зале Зевсова дворца верховных богов, - собрались сегодня здесь, чтобы решить вопрос, который уже много лет не дает покоя нам всем. Брат, - он повернулся к Зевсу, - отмени закон, запрещающий нам встречаться со своими детьми.
- Это невозможно, - жестко ответил Зевс. – Мы – боги. Мы просто не имеем права ставить личные чувства превыше своих обязанностей. Ты вступил в связь со смертной женщиной и завел ребенка. К чему это привело? Ты, повелитель вод и морей, начал пренебрегать своей работой, ты забыл о долге, который лежит на тебе с тех пор, как мы, Большая Тройка, разделили между собой управление всем миром, ради жены и сына. Если все боги будут так поступать, в мире наступит хаос.
- Именно этот твой закон чуть не привел к очередной войне, - возразил Посейдон. – Лука возненавидел своего отца Гермеса, а с ним – и всех остальных богов. Почему? Потому что Гермес не имел права навещать сына, и тот решил, что он безразличен своему отцу. И мой сын – он тоже не питает ко мне симпатии. Все наши дети, - он показал рукой на сидящих полукругом богов, - считают, что мы их бросили, и потому в них зреет ненависть и жажда мести. А мы – мы любим своих детей и хотим быть рядом с ними.
Зевс сдвинул брови, раздумывая.
- Пойми, брат, - продолжал бог морей, - любовь сильнее любых правил и запретов. И если ты не отменишь закон, - в голосе его появились ледяные нотки, - то ты получишь масштабную войну, по сравнению с которой битва с титанами покажется тебе мелкой стычкой.
Остальные боги молчали, но было понятно, что они согласны с Посейдоном, и тот говорит от лица их всех.
Зевс вздохнул и на секунду прикрыл глаза.
- Хорошо, - решительно произнес он. – Я отменяю запрет на общение со своими детьми от смертных, - боги заулыбались и начали радостно переговариваться. – Но, - тут же добавил Зевс, - это никак не должно повлиять на ваше отношение к обязанностям. Я буду лично проверять ваше присутствие на рабочем месте. И отчеты чтобы все сдавали вовремя! Гермес, ты мне еще за прошлый месяц отчет о продажах не предоставил!
Бог воровства с виноватой улыбкой развел руками.
- Аполлон, а ты за своими музами следи! Совсем девчонки обнаглели! Эрато с лю-бовных песен скоро совсем на современную человеческую попсу перейдет, а Терпсихора с традиционных греческих танцев – на… э… как его…
- На хип-хоп, - флегматично подсказала Артемида.
- Вот-вот! – подхватил Зевс.
Аполлон, небрежно-изящным движением накручивающий на палец прядь золотых волос, меланхолично кивнул.
Зевс снова вздохнул.
- Если ни у кого вопросов больше нет и никто не собирается свергать меня с трона – о чем прошу предупреждать заранее, - все свободны.
Обрадованные боги мгновенно сорвались с мест и покинули зал.
- Мда, - Зевс подпер щеку ладонью, - Артемида поступила мудро, когда решила навсегда остаться девственницей…

- Эй, Перси!
Перси обернулся и увидел радостно скачущего к нему Гроувера.
- А, привет, Гроувер, - кивнул он.
- На тренировку? – спросил сатир. Перси был в доспехах и с мечом на поясе.
- Да. Ты со мной?
- Конечно! – с энтузиазмом ответил Гроувер.
По традиции шуганув по пути к тренировочной площадке лучников, снова едва не пристреливших великого героя и его верного козлоногого спутника, Гроувер и Перси добрались до поля, на котором сражались полукровки. Аннабет, как всегда, дралась сразу с пятью сыновьями Ареса. Справившись с ними за пару минут, она огляделась и, заметив Перси, улыбнулась ему. Перси обменялся взглядом с Гроувером, и сатир ободряюще похлопал его по плечу – ну, вперед! Перси кивнул и направился к ожидающей его Аннабет.
Гроувер всегда любил наблюдать за поединками Перси. Такие быстрые, точные, красивые движения, сильные и грозные взмахи мечом, решительные атаки, ловкие отходы назад и – улыбка, веселая, светлая и счастливая улыбка Перси, которую Гроуверу хотелось бы видеть всегда.
Но также ему хотелось бы, чтобы Перси смотрел на него.
К Аннабет Гроувер ревновал только поначалу – потом он понял, что для Перси она просто хороший друг и интересный соперник. И даже начал подумывать о том, чтобы перейти к решительным действиям и открыть своим чувства.
Бой окончился тем, что Перси и Аннабет одновременно наставили друг на друга клинки и замерли. Кто победил – трудно было сказать, да, впрочем, это было и неважно.
Гроувер, сидящий на траве, захлопал дуэлянтам и встал.
- И очередной великолепный бой был завершен победой дружбы, мира и всеобщего взаимопонимания! – провозгласил он. – Здорово, Перси! Ты стал драться намного лучше, - сказал сатир, подойдя к другу.
- Спасибо, Гроувер, - улыбнулся Перси, пряча меч в ножны. Он поднял голову, посмотрев за спину сатиру, и вдруг замер. Улыбка исчезла с его лица, лихой огонек в глазах поумерился, а черты лица как-то ожесточились.
- Перси? – удивился Гроувер и обернулся.
У дерева, росшего на краю поля, стоял, пристально глядя на Перси, высокий темноволосый мужчина со светлыми, как море в ясный погожий день, глазами.
- Отец, - прошептал Перси. Его глаза в этот момент тоже напоминали море – но море грозное, недовольное, на котором вот-вот разразится буря.
Посейдон еще с полминуты стоял, глядя на сына, а потом, решившись, медленно пошел к нему. Перси угрюмо наблюдал за ним, Гроувер вертел головой, глядя то на отца, то на сына.
Посейдон остановился в нескольких шагах от Перси.
- Перси, - произнес он, - я хочу поговорить с тобой.
Мальчик хмуро посмотрел на него.
- А с чего ты решил, что я хочу с тобой говорить?
Брови Посейдона дрогнули.
- Перси, пожалуйста, - в голосе его было волнение и такая мольба, что Перси с удивлением взглянул на отца. – Прошу тебя.
Перси помолчал, колеблясь.
- Позволь мне просто поговорить с тобой. Хотя бы один раз.
Перси бросил короткий взгляд на Гроувера, который с тревогой наблюдал за ними, и кивнул.
- Хорошо.
Перси стянул доспехи, отстегнул от пояса меч и протянул их Гроуверу.
- Гроувер, можешь отнести это в мой домик?
- А… да, конечно, - растерянно кивнул сатир.
Посейдон, робко улыбаясь, положил сыну руку на плечо, и они направились куда-то в сторону залива. Гроувер еще долго стоял неподвижно и смотрел вслед уходящему Перси.
Ему казалось, что он уходит от него.

Перси не спеша шел по берегу, вперясь взглядом в землю и шаркая кроссовками по песку. Отец шагал позади, немного отставая от него. Он молчал, видимо, не зная, с чего начать разговор.
- Почему ты пришел? – наконец спросил Перси. – Вам же запрещено встречаться со своими детьми.
- Зевс отменил запрет, - ответил Посейдон. – Мы, боги Олимпа, собрались и все вместе попросили его об этом.
- А, вот как, - Перси постарался, чтобы голос его звучал равнодушно, но сердце его радостно встрепенулось и восторженно забилось в груди. Почему? Он же не любит отца! Он бросил их с матерью, он оставил их одних, из-за чего матери пришлось одной заботиться о Перси и терпеть этого урода Гэйба, он…
Он всегда приглядывал за ним, помогал ему в трудную минуту, всегда незримо присутствовал рядом, разговаривал с ним и направлял его…
И Перси не мог забыть, какие у отца были глаза во время их первого разговора на Олимпе – светлые, теплые, искренние, умоляющие… и такие виноватые.
Отцу было больно. Перси подсознательно понимал это, но не хотел этому верить. Великий греческий бог, один из Большой Тройки, брат самого Зевса-громовержца, повелитель морей и океанов… Бог – слишком древнее и могущественное существо, стоящее выше любых чувств и привязанностей, стоящее выше людей и смотрящее на них сверху вниз, столь непохожее на простых смертных и отличное от них…
И все-таки – такое близкое к ним.
«Он не может меня любить», - говорил себе Перси. Говорил, а сам в глубине души горячо надеялся, что ошибается. Пытался убедить себя, что ему все равно, что ему плевать на отца, что ему не нужна его любовь, и в то же время истово желал ее. Желал броситься в объятия отца, укрыться в них от всех опасностей и угроз, прильнуть к его широкой могучей груди, отгородиться от всего мира крепкими, сильными и надежными отцовскими руками, вдохнуть его запах, вцепиться пальцами в его одежду и крепко, сильно-сильно прижаться к нему, - прижаться так, чтобы уже ничто не могло их разлучить.
Перси обернулся и взглянул в лицо отцу.
В почти незнакомое, но такое родное и дорогое лицо. В добрые светлые глаза, которые смотрели на него с невыразимой лаской и нежностью, с робким волнением, с неподдельной теплотой и терпеливым ожиданием… и с бесконечной любовью.
Его глаза были такими искренними, что не поверить им Перси не мог.
Да, сначала он пытался убедить себя, что ненавидит отца. Потом понял, что ненависти в нем нет – была только вполне понятная обида, которая и сейчас больно жгла сердце, но медленно и верно утихала.
Перси сам не мог понять, что чувствует к отцу. Но это было не негативное чувство, нет – это было что-то светлое, радостное, теплое… Понимание? Привязанность? Симпатия?
Любовь?
Это чувство отличалось от того, что Перси испытывал к матери. Оно было иным – более горячим, более пылким, более… сильным? Перси любил мать нежно и трепетно, а вот отца…
Он совсем запутался.
- Отец, - прошептал Перси, чувствуя, что его глаза наполняются слезами, - почему…
И волны тихо – так же тихо, как прошептал свои слова Перси, - накатили на берег, как будто повторяя вопрос мальчика – «Почему?»

Посейдон никогда не думал, что можно так любить своего сына. Хотя нет – он даже представить не мог, что кого-то во всем мире вообще можно так любить.
У него все замирало в груди от восторга и тихого умиления, когда он смотрел на сына. Этих чувств он не испытывал за все долгие тысячелетия своей жизни – томительные и довольно скучные, и немногими развлечениями, хоть как-то скрашивавшими его бессмертное существование и не дававшими ему сойти с ума от тоски, были ссоры с братьями и ухлестывания за женщинами.
Но в его жизни появился смысл, когда родился Перси.
Посейдон очень любил сына, так любил, что напрочь забыл о своих обязанностях. Уместно последовавший за этим запрет Зевса богам видеться со своими детьми привел его в ярость, но противиться воле брата Посейдон не мог. Как у него не разорвалось сердце от боли, когда он покидал Перси, бог и сам не знал. Покинув семью, Посейдон долго метался по морям и океанам, стараясь неистовой скачкой на обезумевших волнах унять кипящую в груди боль и смыть морскими валами слезы с лица, которые все текли и никак не хотели униматься. Бурь и штормов в том году по всему миру было немерено.
А затем – затем началось мучительное существование, по сравнению с которым предшествующая вечность показалась Посейдону сладкой и радостной. Не имея возможности не только прикоснуться к сыну, но и даже просто побыть рядом с ним и поговорить, Посейдон только смотрел на него – смотрел жадно, неотрывно, едва сдерживая слезы и пульсирующую боль в груди. Как жалок, должно быть, был в такие моменты великий бог Посейдон, владыка всех вод мира, колебатель земли и брат всемогущего громовержца Зевса! Но ему было все равно. Когда он глядел на сына, его сердце одновременно и обливалось кровью от осознания невозможности дотронуться до него, обнять его, прижать к себе, и заполнялось теплым бальзамом умиления и гордости – вот он, мой сын, это мой сын, мой, моя плоть и кровь, мой чудесный и любимый, самый замечательный сын на свете!
Но самая невыносимая боль терзала его, когда он думал, что сын, возможно, ненавидит его.
А когда Перси заявился в чертоги богов, принеся с собой молнии, Посейдон был просто поражен.
Его сын показался ему величественнее и прекраснее всех богов Олимпа. Смелый, решительный, волевой, такой хрупкий и такой сильный мальчишка, так похожий и так непохожий на него самого. Посейдон не мог оторвать от него взгляда. Когда Перси отвернулся от отца, не желая его слушать, он панически бросился за ним, стремясь удержать его. Никогда за всю свою жизнь великий бог так не боялся упустить кого-то. На мгновение он подумал, что сейчас Перси уйдет – уйдет, ничего не выслушав и даже не попытавшись понять, унеся в своем сердце ненависть и презрение к отцу.
Но Перси остановился. Остановился и позволил отцу сказать то, что тот хотел. Конечно, он не простил его до конца, но все-таки ледяная стена, стоявшая между ними, заметно подтаяла. Сжимая маленькую ладонь сына своей крепкой и могучей рукой, Посейдон думал, что больше всего на свете не хочет отпускать эту ладонь. А хочет поднести ее к лицу, прижаться к ней губами, а потом крепко-крепко, но осторожно, горячо и трепетно прижать сына к себе, прикоснуться виском к его виску, щекой к его щеке, зарыться в его густые темные волосы…
Но понимал – нельзя.

Перси… Ты – все для меня. Понимаешь, все. Ты – единственный смысл моего существования. Да пусть рухнут в небытие свет и тьма, пусть Олимп упадет в Тартар, пусть сгорят в огне чертоги богов и затопится водой царство Аида, пусть весь мир перевернется с ног на голову – мне все равно! Ты, один ты, только ты один был, есть и будешь для меня. Любимый мой, дорогой, родной, ненаглядный, бесценный мой! Как же я тебя люблю! Если бы ты только знал, как я тебя люблю! Так, что сердце разрывается от этой любви, словно его обматывают шипастой проволокой, что глаза наполняются слезами умиления и восторга – как ты красив, как храбр, как силен! – что весь мир становится неважен – и единственная ценность этого мира в том, что в нем есть ты. А без тебя Олимп не Олимп, счастье не счастье, свет не свет, мир не мир и я не я.
Перси, сын мой, радость моя, счастье мое, солнце мое, свет мой, жизнь моя… Любовь моя.
Посмотри же на меня, Перси! Посмотри! Посмотри и скажи – что ты видишь?
Неужели не видишь, как я люблю тебя? Неужели ты испытываешь ко мне ненависть? Неужели ты не прочтешь в моих глазах это чувство?
Неужели ты не простишь меня?

- Отец… Почему? – и волны с тихим шумом накатили на берег, словно тоже спрашивали его.
Посейдон глубоко вздохнул, но так и не смог найти слов. Губы Перси задрожали, сжались, но он не плакал. Он прямо смотрел на отца, ожидая от него ответа. И Посейдон, не в силах больше сдерживать себя, шагнул вперед, схватил сына и прижал к себе, горячо-горячо, крепко-крепко стиснул в своих объятиях, прижимаясь головой к его голове. Волны с шумом разбились о прибрежные камни.
Перси сначала опешил, замер, не зная, что и делать… а потом тоже обнял отца и прильнул к нему, уткнувшись лицом в его грудь.
Посейдон беспорядочно гладил сына по спине, а тот терся щекой о его грудь, комкая пальцами его пиджак. Бог моря, едва осознавая, что делает, и уже не контролируя себя, поцеловал сына в висок, потом еще раз, еще раз и еще. Перси приподнял голову, и Посейдон, взяв его лицо в свои руки, с невыразимым трепетом и нежностью посмотрел на своего драгоценного сына. Глаза в глаза – светлые от переполняющей их ласки Посейдона и ярко-синие, блестящие, как море в лучах солнца, немного удивленные, недоумевающие, растерянные, полные невысказанного вопроса и непонятного ему самому желания – глаза Перси.
Посейдон ласково погладил большими пальцами щеки Перси, любуясь его прекрасным лицом, а потом наклонился и поцеловал сына в лоб. Затем – в переносицу. Затем – в глаз, в нос, в уголок глаза, в бровь, в щеку… а потом начал осыпать поцелуями все его лицо, пока наконец не нашел его губы.
Перси широко распахнул глаза – и снова волны с грохотом обрушились на берег, - а потом, обхватив отца за шею, потянулся к нему, приоткрыл рот, отвечая на поцелуй.
Посейдон мягко повалил сына на песок, - еще один удар неожиданно разбушевавшейся стихии, - не отрываясь от его губ, зашарил по его куртке, расстегивая молнию. Перси тем временем пытался стащить с Посейдона пиджак, но, учитывая его неудобное положение и мешающие движения отца, ему это пока плохо удавалось.
Посейдон приподнял сына, снял с него куртку, стащил через голову футболку и приник губами к его ключице. Перси откинул голову назад, прикрывая глаза и вцепляясь пальцами в плечи отца. На несколько секунд Посейдон отстранился, чтобы скинуть пиджак и рубашку, и снова уронил сына на песок, впившись губами в его шею. И волны опять набежали на песок – с мягким, приятным, успокаивающим шумом.
Посейдон неистово покрывал поцелуями и ласкал ладонями лицо, плечи, шею и грудь сына, а тот только тихо сопел, отворачиваясь и жмуря глаза. Посейдон повел дорожку поцелуев ниже, к животу, приник губами к горячей коже около пупка, провел ладонями по бедрам сына. Перси дернулся, и Посейдон вскинул голову и приподнялся.
- Перси, - прошептал бог моря, нависая над сыном. Перси сжал губы и кивнул. Посейдон ласково коснулся губами его губ и опустился ниже.
Перси, чувствуя, как отец возится с его джинсами, боязливо ворошил пальцами песок. Грудь его высоко вздымалась, щеки алели, ресницы полуприкрытых глаз трепетали. Он слышал шум прибоя – почему-то такой далекий, едва различимый, спокойный и размеренный.
А потом он резко вскрикнул и выгнулся назад, и в этот момент волны, страшно гремя, обрушились на берег, поглощая его крик.
Перси постанывал, мотая головой и все сильнее стискивая плечи отца. Грохот волн обрушивался на них, и Перси казалось, что они находятся не на берегу, а прямо посреди бушующего океана, что волны кружатся вокруг них, совсем рядом, укрывая их от всего мира и бережно охраняя их.
Каждый толчок – в ритм удару волн о берег, смешивающееся дыхание двоих – как шипение пенистых гребешков, каждый стон – как шум накатывающей на песок воды. Руки отца скользили по всему телу, плавно, быстро, мимолетно, как вода стекает по коже, но может ли вода быть такой горячей, такой страстной, такой ощутимой, такой нежной и ласковой, может ли она обнимать с такой силой и таким благоговением… и с такой любовью?
- Перси…
Все сильнее и сильнее – и громче стон, и яростнее удар волны, и грознее шум воды. И – последний толчок, и тонущий в грохоте валов вскрик, и плеск волн, кажется, совсем обезумевших.
Посейдон и Перси повалились на песок. Они долго лежали неподвижно, и бог морей сжимал руку сына, сплетя свои пальцы с его пальцами. Наконец Посейдон приподнялся и посмотрел в лицо сыну. Волосы Перси совсем растрепались, по вискам стекали капельки пота, но он улыбался – открыто, искренне и счастливо.
И волны утихли, присмирели, и накатывали на берег с робким, тихим, безмятежным шелестом, от которого на душе становилось спокойно и умиротворенно.

Посейдон лежал на спине, а Перси пристроился у отца под боком, положив голову ему на грудь. Бог моря задумчиво перебирал одной рукой волосы сына и неотрывно смотрел на него, не уставая любоваться им. Глаза Перси были чуть прикрыты, но он не спал – он просто наслаждался близостью отца, его теплом, его лаской, вдыхал его запах – запах моря, ветра и амброзии, - и ему хотелось, чтобы это длилось вечно.
- Перси, - вдруг тихо сказал Посейдон, и мальчик приподнял голову, посмотрев на отца.
Посейдон сел, бережно взял сына за правый локоть и прижался губами к внутренней стороне предплечья. Перси удивленно посмотрел на руку – ощущение было странное, чуть-чуть больно, немного щекотно и ощутимо покалывает. Прямо на глазах Перси на его коже появилась татуировка-трезубец, точно такая же, как на левом плече отца.
Посейдон выпрямился, обнял сына за плечи, прижал к себе и прошептал ему на ухо:
- Я люблю тебя, сынок. И я всегда буду с тобой. Всегда.
- Я тоже люблю тебя… - ответил Перси, приникая к нему, - папа.

Солнце уже почти село, и Гроувер начинал волноваться. Посейдона и Перси не было уже несколько часов, да еще и ушли они на берег, а на море чуть было не разыгрался шторм... Но когда сатир уже начал изнывать от беспокойства, он наконец заметил идущих к домику Перси и его отца.
Гроувер облегченно выдохнул.
- Блин, ну где ты был, Перси? Я уже начал волноваться! – с притворным укором сказал он, когда Перси и Посейдон подошли к нему.
- Извини, Гроувер, - виновато улыбнулся Перси.
Гроувер с подозрением посмотрел на него. Что-то было не так. Что-то в Перси изменилось – что-то незаметное, трудноуловимое, но очень важное для него самого. Словно Перси сбросил с плеч давно гнетущую его тяжесть, освободился от тягостных мыслей и теперь чувствовал себя легко и свободно. И – у Гроувера екнуло сердце, - как он смотрел на отца! Так тепло, нежно, любяще, - и тот отвечал ему не менее проникновенным и ласковым взглядом.
Гроувер растерянно посмотрел на них… И понял. Взгляд его погрустнел, уголки губ опустились, плечи поникли.
- Перси…
- Перси, мне же можно остаться у тебя на ночь? – мягко спросил Посейдон у сына.
- Конечно! – тот энергично кивнул и потянул отца за руку. – Пойдем! Гроувер, спасибо, что занес мои вещи! До завтра!
Сатир ошеломленно смотрел, как Перси затягивает отца в дом и на ходу что-то оживленно ему рассказывает.
А потом Гроувер развернулся и медленно побрел прочь.

- Перси, - тихо сказал Посейдон, подходя к сыну сзади и обнимая его за плечи, - на сколько мне можно у тебя остаться?
Перси повернул голову, посмотрев на отца, и ясно улыбнулся.
- Навсегда!

Никогда Перси не спал так спокойно и крепко – натянув повыше одеяло, прижавшись к отцу и положив голову ему на плечо – лучше любой подушки! – и ощущая на боку сильную и крепкую руку отца. Руку, которая уже никогда его не отпустит. Руку, которую он не отпустит никогда.

Гроувер похлопал глазами, пытаясь как-то соотнести представшее его взгляду зрелище со здравым смыслом. Не получилось. Сатир постучал копытом и констатировал:
- Весь мир сошел с ума.
Посейдон и Перси на пару делали капитальный ремонт в домике – а точнее, закрывали проемы в стенах, заодно подлатывая крышу и перестанавливая мебель. Работа у них спорилась – любо было смотреть на то, как слаженно трудятся отец и сын, словно понимая друг друга с полуслова.
- А, привет, Гроувер! – Перси промчался мимо сатира, направляясь к груде сваленного в сторонке стройматериала, который морской бог и его сын передвигали с помощью потоков воды.
- А что это вы тут делаете? – спросил Гроувер, когда Перси проскакал обратно.
- Ремонт, как видишь! – жизнерадостно откликнулся тот. – Папа теперь будет жить со мной, так что надо навести тут порядок…
Гроувер уронил челюсть и благополучно забыл о ней.
- Перси, сынок! – позвал Посейдон. – Как думаешь, может, стол сюда передвинуть?
- А? – Перси подскочил к отцу. – А давай его вон в тот угол, а на его место – шкаф.
- Тут в полу дыра кстати…
- Что? Откуда?
- Не знаю, ты тут жил…
- Понятно, с Хироном я об этом попозже поговорю…
- Вау, - только и сказала неизвестно когда подошедшая к домику Посейдона Аннабет. – Капитальный ремонт.
- И не говори, - покивал Гроувер. – Легче Посейдону свой подводный дворец сюда перетащить.
- А это мысль! – оживился услышавший его Посейдон.
- Папа! – возмутился Перси. – Не трогай квартиру! Она тысячу лет на дне морском стояла, пускай и дальше стоит. Нам этого домика вполне хватит.
- Хм, ты уверен?
- Уверен. Я к роскоши, в отличие от некоторых, не привык! И вообще, нам крупно повезло – ты знаешь, какая сейчас дорогая жилплощадь?
Гроувер вздохнул и пошел куда-то в сторону берега. Аннабет проводила его удивленным взглядом.
- Ты куда?
- Прогуляюсь, - бросил Гроувер.

Придя на берег, Гроувер плюхнулся на песок и уткнулся лбом в согнутые колени. Сколько он так сидел – он и сам не смог бы сказать, но тут со стороны послышался тяжелый топот, словно кто-то ехал на лошади неспешной рысцой. Сатир не обращал ни на что внимания и даже не двигался... пока об него кто-то не споткнулся. Сдвоенный вопль и грохот падения прорезал царившую на берегу тишину.
- Цербер тебя покусай! – выругался Гроувер. – Ты глаза-то разуй, придурок!
- Сам пошел к Церберу! – не остался в долгу неизвестный. – Какого ты не ушел с дороги?
- У Цербера я уже был, так что этим ты меня не напугаешь! – фыркнул Гроувер. – А… Ты…
Только сейчас он разглядел споткнувшегося об него парня… который оказался молодым и весьма симпатичным гнедым кентавром с темными волосами.
- Что я? – рыкнул кентавр. – Ты-то… О…
Кажется, и сам кентавр только что заметил, что споткнулся не о человека, а о сатира.
- Гидра тебя раздери! – Гроувер с оханьем потер ушибленную спину. – Ты что, не видишь, куда несешься, конь недоделанный!
- Козел ты недоделанный! – огрызнулся кентавр. – А ты не мог с дороги уйти? Специально сидел и ждал, пока я тебя затопчу?
- Да было бы неплохо! – резко сказал Гроувер, у которого на сердце скребли такие церберы, что впору было бросаться под копыта кентавра.
Кентавр с удивлением посмотрел на него. Гроувер опустил взгляд и только сейчас заметил валяющуюся на земле рядом с ним книгу. Он осторожно поднял ее и отряхнул от песка.
- Твоя? – он протянул ее кентавру.
- А-а-а, блин, учитель Хирон меня прибьет! – тот схватил книгу и в панике принялся вертеть ее, проверяя масштабы повреждений.
- Ты ученик Хирона? – с интересом спросил Гроувер.
- Да, - кентавр убедился, что книга не слишком пострадала, и с облегчением захлопнул ее. – Извини, я так зачитался, что и не заметил тебя.
- Да ладно, - отмахнулся сатир.
- Кстати, а что ты тут делал?
- Оплакивал свою безответную любовь, - хмыкнул Гроувер. Кентавр снова удивленно уставился на него.
- Кстати, как тебя зовут? – спросил сатир.
- Рион. А тебя?
- Гроувер, - сатир протянул ему руку, и кентавр охотно пожал ее. Гроувер отметил, что Рион его ровесник – ну или чуть младше, - довольно крепкий, мускулистый и хорошо сложенный – и человеческая часть тела, и лошадиная были просто загляденье.
- Ты сейчас в лагерь? – спросил Гроувер.
- Да, - кивнул Рион.
- Пойдем вместе. Провожу тебя к Хирону, а то, - Гроувер усмехнулся, - опять об кого-нибудь споткнешься.
Рион надулся. Мордашка у него при этом получилась такая премиленькая, что сатир не сдержал улыбки.
Гроувер сдержал слово и отвел своего нового знакомого прямо к Хирону. Тот, окинув пыльных и растрепанных мальчишек внимательным взглядом с ног до головы, кашлянул и поинтересовался:
- Ну и где ты был, Рион?
- Это… ну… - кентавренок смущенно переступил копытами. – Как бы…
- Понятно, - решительно сказал Хирон и повернулся к сатиру. – Гроувер, спасибо, что привел назад моего непутевого воспитанника. Он один из лучших моих учеников – ум у него отменный, это бесспорно, но рассеянность просто феноменальная!
Рион снова надулся и сердито посмотрел на учителя.
- Да не за что, - махнул рукой Гроувер. – Мы с ним уже подружились по пути. Да, Рион? – и он фамильярно хлопнул кентавра по плечу. Тот почему-то покраснел.
- Ну… да.
- Ладно, я пойду. Дела, дела, я такой востребованный, аж нарасхват! – притворно заспешил Гроувер.
- Да уж, востребованный, - усмехнулся Хирон, косясь на почему-то смутившегося Риона.
- Эй, Гроувер, - окликнул Рион уже собравшегося уходить сатира. – Встретимся еще как-нибудь?
Гроувер сначала удивленно вскинул брови, а потом радостно улыбнулся.
- Конечно! До встречи!
Гроувер махнул новому другу и побежал по своим делам. Настроение у него по какой-то непонятной причине заметно улучшилось. И почему-то боль от разбившейся мечты о светлой и чистой любви если и не утихла совсем, то заметно притупилась.

Салли открыла дверь и радостно расцвела, увидев сына и его отца.
- Мама! – Перси бросился обнимать мать.
- Дорогой! – та стиснула его в объятиях. – Как я рада тебя видеть!
- Здравствуй, Салли, - поздоровался вошедший следом за сыном Посейдон.
- Здравствуй, - кивнула ему Салли. – Ну что вы стоите, проходите!
Она усадила Посейдон и сына на диван в гостиной, сделал им чаю, подробно расспросила Перси о жизни в лагере и только после этого перешла к главному вопросу.
- Итак, вы приехали, чтобы обсудить дальнейшую учебу Перси? – она отставила пустую чашку. Посейдон и Перси кивнули.
- Лето я буду проводить в лагере, - сказал Перси, - а учиться хочу в Нью-Йорке.
- Понятно. Ты еще не выбрал школу?
- Пока нет. Мы хотим, чтобы ты помогла нам с этим.
- Конечно, - кивнула Салли. – Кстати, дорогой, так как я прогнала Гэйба, мы можем сделать перестановку в квартире и переделать твою комнату…
- Ну… вообще-то… - смущенно сказал Посейдон, – мы с Перси планировали снять квартиру где-нибудь в центре и жить вместе.
- Вместе? – Салли вскинула бровь и вопросительно посмотрела на почему-то зардевшегося сына. Тот кивнул.
- Ну хорошо, как хочешь, милый, - не стала спорить Салли. – Да, Перси, передай свою чашку, - Перси протянул ей пустую чашку. – Но почему…
И тут Салли заметила трезубец на руке сына. Глаза ее широко распахнулись.
- Перси! Это еще что?!
- А? Где?.. А, ничего! – Перси поспешно сунул руку за спину. Салли сдвинула брови.
- Перси, - стальным тоном произнесла она, - дай сюда руку.
Перси, опасливо переглянувшись с отцом, неуверенно протянул матери руку. Та схватила его за локоть и пристально осмотрела трезубец.
- Татуировка? – уточнила она. Перси сконфуженно кивнул. Посейдон озадаченно потер лоб.
- Замечательно, - констатировала Салли. – И это первая неделя жизни с папой.
- Ну, ребенок взрослеет, - бодрым тоном сказал Посейдон.
- Чересчур быстро, - Салли обежала сына взглядом с головы до ног… и заметила маленькое красное пятнышко на шее сына.
- О-о-о, - сладко протянула Салли, - Перси, что ж ты молчишь? Когда познакомишь со своей девушкой?
- С к-какой д-девушкой? – заикаясь, спросил Перси. Мать молча дала ему складное зеркальце и показала на его шею. Перси и Посейдон одновременно вспыхнули, переглянулись и тут же отвернулись друг от друга.
Салли переводила недоуменный взгляд с сына на мужа и обратно. А потом в ее глазах мелькнуло понимание.
- Перси, милый, - тоном, не предвещающим ничего хорошего, сказала она, - будь добр, выйди ненадолго. Мне тут с твоим папой поговорить надо.
Перси снова обменялся с отцом взглядами и, не смея спорить, выскользнул из комнаты.
- Ну что? – взволнованно спросил он у отца, когда тот вышел из гостиной полчаса спустя.
Посейдон глубоко вздохнул.
- Никаких больше татуировок, а тем более пирсинга, четкий контроль за твоей учебой… и, кажется, она теперь на пару с Зевсом будет следить за моим присутствием на рабочем месте, - сообщил он.
Перси удивленно вскинул брови, а потом губы его растянулись в улыбке. Посейдон тоже улыбнулся и, прижав сына к себе, чмокнул его в макушку.
- И кстати, она предложила неплохую школу, в которой есть кружок плавания…

- Папа! – возмущенно сказал Перси, потрясая водяным трезубцем. – А ну шагом марш на работу! Тебе что дядя Зевс сказал? Кто будет пренебрегать своими обязанностями – в командировку в Тартар на пару-тройку столетий!
- Ну Перси, - жалобно протянул Посейдон. – Ну какая может быть работа, когда у тебя соревнования по плаванию? А документацию мои нереиды сами разберут!
- Ага, знаю я твоих нереид! Секретарши недоделанные! Напутают все, а дядя Зевс потом удивляется, почему популяция морских коньков уменьшилась вдвое, а штормов на западном побережье стало в пять раз больше!
- Но Перси…
- Никаких «но»! У тебя на этот месяц запланировано пять бурь, три крупных наводнения и одна цунами, - отчеканил Перси, сопровождая свои слова ритмичным постукиванием трезубца о пол. – И прекрати эксплуатировать дельфинов! Они уже скоро мне жалобы на тебя начнут писать! Совсем загонял персонал! Пользуешься тем, что они уволиться не могут!
Посейдон только вздохнул. Да, с таким наследником популяция морских коньков могла не опасаться за сокращение своей численности.

- Знаешь, Перси, водяной трезубец – это, конечно, хорошо, но несерьезно, - сказал Посейдон, наблюдая, как Перси тренируется с трезубцем. – Давай я тебе бронзовый подарю.
- Ты сначала найди, куда свой засунул, - хмуро ответил Перси.

- Хирон, здравствуй! – радостно поздоровался Перси со старым учителем.
- Здравствуй, Перси! – кивнул ему кентавр. – А ты подрос за год. Отец за тобой присматривает, да? – Хирон хитро взглянул на Посейдона.
- Ну а как же! – тот приобнял сына за плечи. – Как там наш домик?
- В целости и сохранности. Можете заселяться – к вашему приезду нимфы там прибрались.
- О, отлично! А как Гроувер? – с интересом спросил Перси. Хирон фыркнул.
- Сейчас увидишь, - и он обернулся. Перси и Посейдон посмотрели ему за спину.
Гроувер со всех ног улепетывал от разъяренного молодого кентавра, лицо которого пылало праведным негодованием и возмущением.
- Рион, ну честное слово! – жалобно говорил он. – Девочки просто просили показать им пару танцевальных движений!
- Ага, как же! – рычал Рион, норовя пнуть неверного сатира копытом. – А руку ты куда тянул? А, куда?
- Ну Рион, ну что ты придираешься к таким мелочам!..
- Я тебе сейчас покажу мелочи! Изменщик! Обхаживает каких-то нимф! – возмущенно вопил Рион на весь лагерь. Привыкшие к таким сценам полукровки почти не обращали на них внимания.
- Рион, не говори глупостей, ты у меня единственный и неповторимый! – убеждал его Гроувер. Тут он заметил Перси и резко затормозил в нескольких метрах от него. – О, привет, Перси!
- Привет, Гроувер! – Перси пожал другу руку. – Вижу, у тебя все путем?
- Еще бы! – Гроувер покосился на подскакавшего к ним Риона, пронзающего его тяжелым взглядом. – Все просто отлично! Да, Рион? – и он шлепнул кентавра по крупу. Тот с возмущением посмотрел на сатира, но, наткнувшись на его ослепительную улыбку, смутился и, покраснев, отвернулся.
Перси переглянулся с отцом, и они оба весело рассмеялись. Посейдон привлек сына к себе, прижавшись головой к его виску.
Все, что нужно для счастья – любить.


URL записи

@темы: фик, Фильмофанон, Зеркало Афродиты, R

URL
Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Percy Jackson & The Olympians

главная